— Это зависит от колонновожатого, — сказал Дреслер. — Если, к счастью, это немецкий офицер.

— Готов пари держать, что это англичанин! — крикнул Ральстон.

— Говорят, французский коммодор

— По-моему, это решительно все равно, — крикнул Энслей. — Мистер Маузер и мистер Норденфельдт

Но его убеждения не подействовали на старого ученого.

— Мы оставим его на ужин, — сказал он.

— В сущности, — сказал мистер Паттерсон медленно, с отчетливой шотландской интонацией, — с нашей стороны будет вежливо, если мы угостим чем-нибудь вкусным наших гостей — офицеров подкрепления. Я соглашаюсь с мнением профессора сохранить икру на ужин.

Этот аргумент подействовал на чувство гостеприимства осажденных. В мысли оставить лакомый кусочек для удовольствия спасителей было нечто приятно рыцарственное. Разговор об икре не возобновлялся.

— Между прочим, профессор, — сказал мистер Паттерсон. — Я только сегодня узнал, что вы во второй раз сидите в осаде. Я уверен, что всем здесь было бы интересно услышать некоторые подробности о том, что вам пришлось испытать.

Лицо старика приняло угрюмое выражение.

— Я был в Сунг-тонге, в южном Китае, в 89 году, — сказал он.

— Какое странное совпадение, что вам пришлось быть два раза в таком опасном положении, — сказал миссионер. — Расскажите, как вы были спасены в Сунг-тонге.

Тень, лежавшая на усталом лице, стала еще заметнее.

— Мы не были спасены, — сказал он.

— Как, Сунг-тонг пал?

— Да, пал.

— Каким же образом вы остались в живых?

— Я не только энтомолог, но и доктор. У них было много раненых; меня пощадили.

— А остальные?

— Assez! Assez!

— Я сожалею, что заговорил о таком тяжелом предмете, — сказал миссионер. — Мне не следовало спрашивать.

— Да, — медленно ответил профессор, — не следует расспрашивать. Лучше вообще не говорить о подобного рода вещах. Но ведь и вправду пушки как будто приближаются?