Редко мелькнет ныне на Брайтоне черный, не его это район, хотя давно уже стал Брайтон лоялен и от расизма далек. А уж кого вовсе не трогали - корейцев, все овощные лавки как были их, так их и остались, даже занюханный супермаркет "Met Food" на углу Оушен-Парк-Вей процветает, но корейцы, во-первых, еще те мафиози, а во-вторых, здорово в новых условиях обрусели, кроют матом, мешая его с английским, а русский воспринимают как должное при общении с покупателями. С кем поведешься...

Семен Фридман отпустил ногу с педали тормоза и тотчас пришпорил рвущийся вперед "кадиллак", продвинувшись в пробке едва ли на корпус машины. С лязгом и грохотом, осыпая тротуар оранжевой россыпью искр, притормозил наверху, на эстакаде поезд - то ли экспресс "Q", то ли тихоход "D", идущие в Манхэттен.

Сколько раз ездил Фридман этим маршрутом, сколько раз...

Вспомнилось: утренний морозец, пронизывающий февральский ветер с океана, собачье дерьмо на тротуарах, заплеванная лестница, ведущая на платформу, давка в старом, грязном вагоне - не теперешнем серебристом, с кондиционером... И - страх, разгоняющий утреннюю дремоту, - лишь бы не опоздать на работу, лишь бы... Сначала в магазин, где работал первые полгода продавцом рыбы, потом в порнокинотеатрик, в итоге разнесенный возбужденными зрителями из среды наркоманов, затем в "Лимузин-сервис"... Лишь бы не опоздать, отышачить за свой "полтинник", а вечером, без ног, - обратно в подземку, под низкие своды ее, поддерживаемые швеллером, грубо крашенным масляной краской. После - закупка жратвы, причем подешевле, чтобы съэкономить, почтовый ящик с устрашающей бесстрастными счетами за телефон, жилье, электричество... И - сон.

А перед сном - коротенькая мечта, покуда голова не утонула в подушке: устроиться бы на нормальную службу... Чтобы стабильная зарплата, страховки... Но что он может - эмигрант без языка, без профессии, корней и знакомств...