Джим был также очарован Дином Мориарти, “обожжённым героем снежного запада”, чья энергия давала роману Керуака напор подобно амфетамину. Он был одним из керуаковских “сумасшедших, тех, кто был безумен жить, безумен говорить, безумен быть спасённым, и жаждущих всего в то же время, тех, кто никогда не зевал и не говорил банальностей, но горел, горел, горел, как легендарные жёлтые римские свечи, паутинными сетями расползающиеся по звёздам, а в середине виден голубой, изнутри светящийся взрыв, и каждыйидет – Аууу!”

Джим начал во всём подражать Мориарти, вплоть до его смеха – “хи-хи-хи-хи”.

Время в Аламеде тянулось медленно. Джим “случайно” падал в плавательный бассейн на морской базе, без конца слушал записи Оскара Брэнда и Тома Лерера и ругался с матерью.

Клара была “крикуньей” и, когда не могла добиться своего, она грозила отобрать карманные деньги. Джим смеялся над ней, а однажды, когда она вошла к нему в гневе, он схватился за неё и начал с ней драться, свалил на пол, начал рисовать на её руках шариковой ручкой.

Это не честно, – голосила она, – это не честно!

Джим смеялся:

Хи-хи-хи-хи, ах-хи-хи-хи-хи-хи…

Джим приехал из Калифорнии в Александрию, штат Вирджиния, в декабре 1958-го, раньше других членов семьи, и остановился в доме флотских друзей его родителей, у которых был сын возраста Джима. Джефф Морехауз, хрупкий парень в “умных” очках, познакомил Джима с Тэнди Мартин. Тэнди жила всего в ста метрах от просторного дома, который Моррисоны сняли в январе, когда Стив вернулся в Пентагон.

Это был кирпично-каменный дом в холмистой лесной части, называемой Беверли-Хиллз, население которой состояло из дипломатов, высших военных офицеров, членов кабинета, врачей, юристов и сенаторов. В доме – толстый цветастый ковёр в жилой комнате с антикварной мебелью(один из братьев Клары торговал антиквариатом), туго набитый стульями и большим телевизором. У крыльца – велосипеды.