Ну, привел, так привел. Пускай проходит и к ведру садится. Темно уж было, и нам не видать, кто вошел, какого чина-звания, во что одет, обут? Кто-то из ребят поинтересовался, хочет ли он есть и, получив утвердительный ответ, подал ему связистский кривой складник. Новый командир пошарился, пошарился возле ведра и чего-то выудил, взял в рот, жевнул и опрометью бросился наружу. Вернулся оттуда не скоро и, утираясь, поинтересовался, чего мы едим?

- Как чего? Конину, - ответил кто-то уже вяло и сонно. Мы как отвалились от ведра, так улеглись на что-то мягкое. Утром выяснилось - на коровий навоз.

- Дохлую, что ли? - придавленно спросил взводный.

- Да почти что... - и командира снова вынесло наружу, и он еще дольше там маялся, травил, кашлял, сморкался.

Бывает такая усталость, такая нервная перегрузка, когда и шевельнуться невозможно, и сон не идет. Мы постепенно отходили, молча свертывали цигарки и курили, курили.

Вернулся с улицы новый командир, запнулся за кого-то, рухнул в темноту.

- Тихо ты, блядь! На ногу наступил! Чего скачешь, как блоха по жопе? Пришел - ложись!.. - и утих командиришко, затаился в потемках. Но ему, видать, неловко чего-то было, хотелось воссоединиться с нами, и он подал из темноты голос:

- Товарищи! А, товарищи?!

- Чего тебе?

- Хотите, я вам стихи почитаю?

- Чево-о-о? - сразу шевельнулось и село несколько человек.

- Стихи почитаю. - и, не дожидаясь ответа и согласия нашего, начал:

В полях по-волчьи воет снег в обыденной обиде.

Прошло пять лет и я во сне глаза твои увидел...

Стихи он читал хорошие и хорошо, наверное, читал, да нам-то было не до стихов, и мы никак на них не отзывались. А взводному хотелось сойтись с нами и сразу понравиться, и он не выдержал:

- Неужели и стихи вас не тронули?

Большинство ребят из взвода все же отошло, поуспокоилось и уснуло под мерный голос лейтенанта, что-то складно, убаюкивающе говорящего. Лишь помкомвзвода не вздохнул, почти выстонал, проваливая себя в шинель, ссохшуюся от грязи:

- Господи! Каких только мудаков к нам не шлют!..