Трудно мы сходились с молодым, кудрявеньким и нежным Чередиловым, а он с нами и того трудней. Везде лез, пытался таскать с нами тяжести, копать землю - и совсем засуетился, совсем издергался, извиноватился. В Карпатах, ночью, при переправе через ручей, вскипевший и одуревший от дождей, мы почти на себе перетаскивали машины, орудия, снаряды. Прямым попаданием зажгло впереди нас застрявшую машину, груженную реактивными снарядами для крупных установок. Эрэсовцев как корова языком слизнула из кузова, мы отпятили нашу машину подальше. А Чередилов мечется меж нас:

- Товарищи! Снаряды ж! Для катюш же! Ценность!..

- Пусть баре-эрэсовцы и таскают свою ценность! У нас своей работы...

И тогда Чередилов бросился к горящей машине. Ему орали, погнались было за ним, потому что уже задрыгались, зашевелились накалившиеся в горячем кузове снаряды, и, когда Чередилов приблизился, запрыгнул в кузов машины его смахнуло в мутный ручей выплеском белого пламени из реактивного снаряда и горящего, будто вехотку завертело, понесло еще одного нашего взводного по воде...

Младшего лейтенанта Чередилова мы помнили, может, из-за стихов, но скорее из-за такой его никому не нужной смерти. Жалели.

1979