Из пихтарника выкатился Захар Куприянович с большим мешком за спиной.

- Живы-здоровы, Алек Митрич? - поинтересовался он. - Не уморил частобайка-то трепотней?

Антошка насупился. Лесник сбросил с плеч собачью доху, накинул ее на Олега Дмитриевича, затем вытряхнул из мешка подшитые валенки, осторожно надел их, сначала на поврежденную ногу космонавта, затем на здоровую. После этого достал деревянную баклажку, опоясанную берестой, поболтал ею и налил в кружку.

- Чё мало льешь? Жалко? - вытянул шею Антошка. Отец отстранил его рукой с дороги и протянул кружку космонавту:

- Ожги маленько нутро, Алек Митрич. Ночь надвигается, - настойчиво сказал он. - Потом уж как можешь. - И пока космонавт отдыхивался, хватив несколько глотков чистого спирту, пока жевал теплое мясо, с краюшкой домашнего хлеба, с хрустящей корочкой (не забыл старик!), Захар Куприянович наказывал Антошке, что и как делать дальше.

В блокноте, почти исписанном от корки до корки, Олег Дмитриевич быстро набросал несколько телеграмм, одну из них, самую краткую, - отцу. Антошка стоял на лыжах, запоясанный, подобранный, ждал нетерпеливо. Засунув бумажки под свитер, на грудь, и заправив шарф, он пружинисто выдохнул:

- Так я пошел! Я живчиком!..

- Надежно ли документы-то схоронил? - спросил отец я начал наказывать еще раз: - Значит, не дикуй, ладом дело спроворь. Сообщи, стало быть, номер лесничества, версту, квартал в точности обрисуй. Винтолет ежели прилетит, чтобы на покос садился. Мы туда к утре перетаборимся... Все понял?

- Да понял, понял!

- Ты мордой-то не верти, а слушай, когда тебе сурьезное дело поручают! - прикрикнул на него отец. - Может, ночью винтолет полетит, дак огонь, скажи, на покосе будет. Ну, ступай!

Антошка мотнул головой, свистнул разбойничьим манером и рванул с места в карьер - только бус снежный закрутился!