Гамлет одинок — одинок принципиально и намеренно. Горацио — не друг, а случайный собеседник, попутчик, вроде того бродяги, с которым Свилар добирался до Афона. Еще менее друзья — Гильденстерн и Розенкранц. Их он не воспринимает даже как товарищей по университету. А ведь у тех сохраняются какие-то иллюзии на этот счет. Они даже претендуют на некоторое влияние. Король уверяет эту парочку:

С юных лет вы с ним росли И близки с ним по юности и нраву.

Гамлет же характеризует их по-иному:

Два моих собрата, Которым я, как двум гадюкам, верю.

А чем они, собственно, плохи? Чем они хуже Горацио? Тот, кстати, не блещет ни интеллектом, ни добротой, ни яркой индивидуальностью.

Тем не менее — «две гадюки». Гамлет недрогнувшей рукой отправляет их на смерть, хотя в подмененном письме мог написать что-нибудь менее кровожадное, — увы, Гамлет так и не сумел насладиться своим зловещим каламбуром до конца: английский посол прибывает сообщить о никому не нужной и не интересной казни несчастных Гильденстерна и Розенкранца и застает в тронном зале гору трупов. Так завершилась игра Гамлета со смертью. Он играл с нею один на один, не взяв себе в товарищи никого из мужчин (роль женщины — иная, но ее мы рассматривали в предыдущей главе).

Точно так же одинок и подчинен своему отцу Лаэрт. Например, наставляя сестру, как ей вести себя с Гамлетом, он поет с отцовского голоса:

Страшись, Офелия, страшись, сестра, И хоронись в тылу своих желаний, Вдали от стрел и пагубы страстей…

Он слово в слово повторяет речи Полония, который чутко следит за развитием странного романа своей дочери и принца:

Здесь точно исступление любви, Которая себя ж убийством губит