И клонит волю к пагубным поступкам.

Позднее Лаэрт так же доверчиво слушает Клавдия, который доходчиво и ясно объясняет брату Офелии, кто его враг и как этого врага одолеть.

«Дай мне вести тебя», — говорит король. А Лаэрт отвечает:

Государь, я с вами, Особенно когда бы вы избрали Меня своим орудьем.

Лишь перед смертью Лаэрт — безвольный одиночка, не искавший друзей — протягивает руку другому такому же одиночке:

Простим друг друга, благородный Гамлет. И Гамлет, тоже умирающий, с радостью принимает эту руку: Будь чист пред небом! За тобой иду я. Я гибну, друг.

Союз, немыслимый при их жизни, краткий, как миг перехода в инобытие.

Страшно одинок окруженный — казалось бы друзьями — Ромео. Все эти милые легкомысленные бездельники, готовые на любую совместную вылазку — на бал или на поединок — не являются ни единомышленниками, ни духовно близкими людьми. Чувствуя это, Ромео не подпускает к себе никого, проживая все свои терзания одиноко:

Бенволио С расспросами к нему вы обращались? Монтекки А как же! Я и лучшие друзья, Но он непроницаем для расспросов И отовсюду так же защищен, Как червяком прокушенная почка, Которая не выгонит листа И солнцу не откроет сердцевины.

Едины в своем братстве старшие Монтекки и старшие Капулетти. А младшие — обречены. Бунтуют ли слабые, разобщенные сыновья — как Ромео, или слушаются отцов, следуя установленному порядку и враждуя «как положено» — подобно Меркуцио — они гибнут. Примечательно, что в этом поколении одиночек не находится достаточно сильных сыновей, чтобы бросить вызов отцам — настолько сплоченным монолитом те предстают. На протест оказались способны мужчина и женщина — но, как уже говорилось выше, женщина вообще выламывается из схемы смены поколений. Ее роль — в иной плоскости; а бунт дочери против отца во многих случаях — следствие верности женскому предназначению девушки (бунт Корделии, бунт Дездемоны или Джессики).