«Каким ритмом развивается жизнь женщины, к сожалению, все еще пребывающей в тени стремлений и интересов мужчины?» — ставит проблему Милорад Павич в своем эссе «Писать во имя отца, во имя сына или во имя духа братства?». И далее говорит о женщине, «вечно распятой» между сильным отцом и слабым мужем или, в другом поколении, между слабым отцом и сильным мужем.

Таким образом Павич выделяет и, более того, заостряет в принципе непопулярную в мировой европейской (мужской) литературе тему «отец и дочь». Традиционно рассматривается проблема взаимоотношений отца и сына или, как вариант, дяди и племянника — именно так она поднимается, например, Тургеневым в «Отцах и детях», Гончаровым в «Обыкновенной истории».

Впечатляющий парад дочерей мы встречаем, пожалуй, только в творчестве Уильяма Шекспира. Косвенно это явление можно объяснить существовавшей в Англии конца XVI — начала XVII вв. своеобразной психологической модой на дочерей. У короля Генриха VIII, несмотря на знаменитое обилие жен, было всего два ребенка, две дочери — Мария Тюдор, известная как королева Мария Кровавая, и Елизавета, знаменитая королева-девственница, покровительница поэтов и пиратов.

Женщина у Шекспира непременно чья-то дочь и чья-то жена/возлюбленная. Эта подчеркнутая «распятость» между отцом и любовником во многом определяет ее поведение и в конечном итоге судьбу.

С предельной ясностью высказывается Джессика в «Венецианском купце»: когда Ланчелот начинает уверять ее в том, что отец-еврей погубит ее душу, молодая женщина спокойно отвечает: «Я спасусь через моего мужа: ведь он сделал меня христианкой». Отец-еврей означает для Джессики гибель, муж-христианин — спасение и вечную жизнь.