После выступления Кирсанова воцарилось молчание. А затем последовали вопросы. Первый: не мобилизован ли он был белыми? Нет, пошел добровольно. Почему? Тогда понимал колчаковщину по-иному. Стрелял ли по нашим войскам? Да, стрелял. А что еще делают в артиллерии? Почему не перебежал на сторону красных? Не видел в этом необходимости. Ведь только в плену, а затем в боях с белополяками понял свои заблуждения, окончательно и бесповоротно встал на сторону Советской власти. В партию вступил по убеждению, а в анкетах своего прошлого не скрывал.
Из всех присутствовавших на заседании никто против Кирсанова не выступил. Оно и понятно. Ведь за почти трехлетнюю службу в дивизионе он показал себя только с положительной стороны. Политрук батареи Казбинцев тоже горячо выступил на защиту своего командира. Сказал несколько добрых слов о Кирсанове и я, его непосредственный командир. И члены комиссии, правда не без некоторого колебания, постановили: считать А. В. Кирсанова проверенным, оставить в рядах партии.
Наступил 1931 год, я ушел из 28-й стрелковой дивизии. Больше встречаться с Кирсановым не приходилось. Лишь перед самой войной я прослышал, что Александр Васильевич проходит службу в учебном центре в Новороссийске. И вот новая встреча уже на дорогах Великой Отечественной войны...
Отойдя в сторонку, мы разговорились. Александр Васильевич Кирсанов рассказал, что войну начал начальником артиллерии стрелковой дивизии (позже эта должность стала называться "командующий артиллерией дивизии").