«Поистине неисповедимы пути. Когда я в сороковых годах дерзал намекнуть, что будущее за универсаль­ными игроками, меня опровергали, высмеивали: «ориги­нал», «чудак»! А сегодня универсализм — к общим услу­гам, словно он от Адама и Евы».

Поднимался и уходил Аркадьев так же внезапно, как и приходил. И я так и не знаю, отводил ли он одинокую душу, заходя в редакцию или хотел быть полезным нам, репортерам, а через нас — футболу.

Есть ли вообще какой-то резон в попреке: «Э, да он болельщик!», когда само существование футбола обес­печивается нашим к нему неравнодушием?!

Болельщику позарез необходим другой болельщик. Робинзон Крузо, окажись он в наше время на острове с телевизором, после нескольких трансляций помутился бы разумом из-за невозможности обсудить увиденное. С теми, кто из одного клубного лагеря, разговор течет как по маслу, гладкий, ласкательный. Но признаем: и однообразный, топчущийся на месте. А все охочи до остроты, чтобы лезвие повизгивало об лезвие. Схва­титься в перепалке — все равно что разрядиться и сно­ва зарядиться.

Футбол идет и идет, подкидывая очередные кол­лизии и выкрутасы, и мы тут же вцепляемся в них. Футбольные обсуждения, горластые, нерассудимые, резкие, грубоватые, не что иное, как правдоискательст­во на свой лад. События на стадионе дают повод, толчок, а круги расходятся по городам и весям, воз­буждая весь легион.

Двадцать лет болельщицкого стажа и потом три­дцать с лишним журналистского — так сложились пол­века моей близости с футболом. Чувствую, что от простого сложения проку нет: им ничего не объяснишь.