Рано или поздно эта копящаяся лава должна выйти на поверхность литературы, и Михаилу Кольцову достаточно нанести один острый удар, чтобы сломать корку, - поток готов хлынуть.

Вот три читательских анкеты, относящиеся ко времени утверждения повести о Корчагине в сознании масс. Середина 1934 года; заводская библиотека в Свердловской области. Опрошено 150 рабочих. Просьба: назвать шесть лучших художественных книг. На первом месте - "В людях" Горького. Далее: "Поднятая целина" Шолохова, "Скутаревский" Леонова, "Железный поток" Серафимовича, "Я люблю" Авдеенко, "Ненависть" Шухова... Островский не назван. Еще анкета. Конец 1935 года. Библиотека Горьковского автозавода. Безраздельное первое место книги Островского и шквал коллективных читок! И третья анкета, проведенная в 1936 году Гослитиздатом: полторы тысячи отзывов на "лучшую книгу" (это уже интеллигенция); на первом месте "Одиночество" Вирты, Островский - в конце первой десятки, рядом с Гладковым и Шуховым: двадцать один голос из полутора тысяч.

Объяснение этих парадоксов читательского внимания - не в количестве голосов, а в их качестве. Островского читают не так, как всех остальных. Когда вопрос ставится упором на сугубо литературное, художественное, индивидуальное, так сказать, чтение, - тогда называют "мастеров", называют "Одиночество", Островский на этой профессиональной шкале оказывается рядом с Гладковым где-то конце списка. Но стоит убрать это профессиональное предварение, и по какому-то непонятному счету "Как закалялась сталь" мгновенно побивает всех.

Ее читают иначе, чем старую художественную продукцию, поглощаемую в тишине и одиночестве. Ее читают по другим законам. Ей ищут место на другой, повой шкале. На шкале, которую эта книга создает себе сама.

Поток писем, хлынувший в журнал "Молодая гвардия" с 1932 года, в какой-то степени открывает нам секрет воздействия на людей повести Островского.