Практически объять этот поток, учесть его вполне теперь уже вряд ли возможно, - настолько это море безбрежно. Но вот некоторые ранние цифры. В 1934 году - около двух тысяч писем. За первые десять месяцев 1935 года более пяти тысяч.

И из всех этих тысяч - только триста индивидуальных, а остальные - от комсомольских, военных и рабочих коллективов. Работники журнала "Молодая гвардия", не привыкшие к такой бурной переписке с читателями, потрясены масштабами реакции, и, может быть, именно эта реакция в течение трех лет дает им силы в полном одиночестве твердить "литературе", что они открыли вулкан и что этот вулкан дышит.

Как читают Островского?

Вот как: "В который раз перечитывала "Как закалялась сталь". И вероятно, не раз еще буду перечитывать..." "Два раза читал эту книжку..." "Достав книгу...

я организовал проработку ее у себя в комсомольском коллективе..." "Как только перерыв между боями, уже слышишь - начали читку... Мне нет покоя от бойцов.

Говорят: раз прочтем, второй читать будем и в третий раз перечитывать будем. Я таких чтецов в первый раз в жизни встречаю..." "Николай, братишка! Пишет тебе незнакомый слесарь Краснодарского депо. Уже пять часов утра, а я всю ночь читал про твоего Павку. Я так его полюбил, что всех его врагов прокалывал пером. И до того проколол журнал, что теперь сижу и думаю как его отнести в библиотеку!"

Разумеется, читательское письмо, вообще являющееся в советской России чем-то вроде исповеди, само по себе не редкость в жизни писателя, привыкшего к посланиям незнакомых людей, в том числе и яростных. И все-таки, даже на этом фоне неистовая реакция читателей на появление повести Островского - этот шквал коллективных откликов - нечто из ряда вон выходящее. Кажется, что "коллективное" - значит, организованное сверху. Нет! В ту пору - нет! Снизу подпирает! "0рганизовать" такое от нуля невозможно - можно только ввести напор в берега. А напор - мощный, и именно от "земли", от "комсы", от "массы".