За двадцать лет, минувших со дня первой публикации текста «Объявление войны» тоже изменилось немного. Европа очень медленно отказывается от системы батарейного содержания кур и опытов на приматах. Принятие Закона о запрете опытов на животных в косметической индустрии стран ЕС в 2013 году тоже под вопросом. А это, пожалуй, все самые крупные достижения Старого Света на сегодняшний день. В США положение животных, если они не «домашние», всегда было еще хуже.
В этой связи нет ничего удивительного в том, что столь жесткие взгляды, высказанные в этом тексте, были высказаны именно американцем, а не жителем, скажем, Туманного Альбиона, где по сей день членовредительство по отношению к эксплуататору животных принято считать чем-то из ряда вон выходящим и экстремистским. Именно в Штатах пышно расцвела образовавшаяся в Великобритании в 1982 году Дружина за права животных (ARM), всегда открыто пропагандировавшая насилие по отношению к вивисекторам, мясникам и им подобным профессионалам.
Обнаружить причины радикализации зоозащитного движения США несложно. Ни в одной другой стране животноводство не было таким интенсивным, а презрение к нуждам живых существ столь откровенным (ни в одной стране — кроме, разве что, Китая; но при тамошнем политическом режиме пытаться воевать с истеблишментом равнозначно коллективному самоубийству всего зоозащитного движения в Поднебесной). Ни в одной другой стране власти не преследовали освободителей животных и экологов-анархистов столь отчаянно и не стремились покарать их максимально сурово. В результате каждое действие с обеих сторон напарывалось на неуклонно возрастающее противодействие, в итоге сделав представителей национального движения за права животных изгоями общества. Более того, нежелание властей идти на компромисс породило так называемую Зеленую угрозу — сфабрикованную политиками, корпорациями и СМИ «опасность», исходящую от радикальных экологов и зоозащитников. Уже сам тот факт, что свое название термин получил благодаря инспирированной либералами в годы холодной войны Красной угрозе, заставляет сделать вывод о глубочайшем проникновении экономики и политики в дело о правах (или, вернее будет сказать, об освобождении) животных.