Мне становится жутко. Я борюсь с чувством страха и бессилия. Победа воли, ведь это тоже, наверное, помощь: Нет! Она не умрёт, она не должна умереть. Жизнь должна восторжествовать. Ведь это мой друг, настоящий друг, которого я, кажется, начинаю любить. Да, да, любить. Здраво и с пониманием я произношу это в первый раз и не стыжусь этого. Я могу прокричать это. Я хорошо понимаю, что ведь тут ничего плохого нет. Ведь это очень хорошо. Светлана! Хорошая девочка! Родная! Близкая!

Она достойна настоящей…

Но тут я почему-то написал — товарищеской любви.

Трудно сказать, что бы я стал делать при худшем исходе, но это сыграло бы немалую роль в моей жизни. Даже…»…

После слова «даже» следовало роковое многоточие, которое, по-видимому, означало что-то ужасное.

Постоянная непоседливость и чрезмерное увлечение общественными делами мешали серьёзным занятиям. Я стал очень мало читать, всё свободное время тратил безалаберно и суматошно. 10 мая 1939 года меня приняли в члены ВЛКСМ.

Как правило, каждое лето я ездил в лагеря, и это давало мне хорошую закалку. Это была школа самостоятельности и дружбы.

Короткий гудок, лёгкий толчок, и поезд Москва — Иваново — Кинешма увозит меня в железнодорожный пионерлагерь. Впереди меня ждёт много нового и интересного. В лагере 40 москвичей и 160 ивановцев и вычуганских. Вначале шли дожди. Но потом установилась хорошая погода, и лагерная жизнь потекла своим чередом. Жизнь интересная, полная работы и весёлых приключений.

В лагере я познакомился и сдружился с Николаем Лысенко. Ему уже 18 лет и он перешёл в 10 класс. Его отец работает стрелочником на железной дороге в г. Иваново. Мы вместе с ним выпускали стенгазету. Он пишет хорошие стихи, и их даже печатали в Ивановской газете, а последнее время он начал писать прозой. Он непременно хочет быть писателем. Мы очень сдружились и договорились, что после лагерей он поедет на несколько дней погостить ко мне в Москву.