Казалось, кино — это лёгкая жизнь, большие деньги, за тебя всё кто-то делает, всё есть, всё легко; казалось, кино — это сплошной беспорядок и крупное разбазаривание средств. Позднее обо всём этом я откровенно сказал режиссёру Барской, на что она мне ответила, что кое в чём я прав, но за время съёмок сэкономлено 150 тыс. рублей, и картина снята в рекордно короткий срок — 4 месяца, и вся съёмочная группа получила премии. После этого она долго рассказывала мне о сложности производства, о том, что студия только организована, о том, что всё даётся с величайшим трудом, о том, что семье кинематографистов можно было бы пожелать жить подружнее и побольше помогать друг другу. Она разговаривала со мной как со взрослым человеком, и я начал понимать, что искусство — это ещё и серьёзная борьба.

Тогда я читал уже Станиславского «Моя жизнь в искусстве» и твёрдо решил, что театр, а не кино должен стать моим родным домом, моей семьёй.

Когда меня вскоре пригласили сниматься к И. Савченко в кинофильм «Дума про казака Голоту», я отнёсся к этому предложению без особого энтузиазма и сказал, что мне надо подумать и ознакомиться со сценарием. Надо полагать, что на другой же день был найден новый исполнитель этой роли. Отец сказал мне, что я здорово сглупил. Но я не унывал, так как строил серьёзные планы и решил поступить в театральную студию.

Мне хотелось на режиссёрский факультет, окончить театральную студию, — они тогда в изобилии насаждались.

СТУДИЯ! ДНЕВНИК!!

Кто ищет, тот всегда найдёт.

Я упорно искал и нашёл. В Хлебном переулке в помещении старой небольшой школы была театральная студия, которую организовали студенты режиссёрского факультета ГИТИСа. Занятия проводились вечерами и по выходным дням.

Это был молодой, дружный творческий коллектив; это были энтузиасты, не жалевшие для студии ни сил, ни времени, ни последних копеек; это были юноши и девушки, беззаветно влюблённые в театр и решившие посвятить себя этому замечательному и трудному делу; это был ещё один бурный побег неизмеримого по своей силе посева Константина Сергеевича Станиславского. Его имя в студии было святыней, его заветы, указания выполнялись неуклонно, этика и высокая мораль само собой разумелись.