Когда этот царь и властелин твёрдым и размеренным шагом спускался в зрительный зал, и его голос начинал звучать оттуда, тогда целый мир, новый, большой и сложный открывался предо мной. Мир сильных страстей, сложнейших перипетий человеческой мысли, борьбы, глубокого психологического анализа и великой гуманности.

Качалов — великий актёр, мыслитель и человек — первый посеял в моей юношеской шальной голове вопросы большой значимости. Для меня Качалов — это глубокая мысль, это серьёзная школа — это МХАТ.

В сравнении с этим всё остальное блекнет. Малый театр мне всегда нравился, но никогда глубоко не волновал.

Из провинциальных театров мне очень нравился Горьковский театр драмы и замечательная, на мой взгляд, актриса этого театра Прокопович, которую я видел на гастролях в Москве в «Дворянском гнезде» и «Учителе». В её игре чувствовалась эмоциональная наполненность, светлый ум и большое обаяние.

Хуже дело обстояло у меня с другими видами искусства. Что касается оперной музыки, то я с ней был знаком неплохо, так как часто посещал оперные театры и целые вечера просиживал с тёткой у репродуктора в те дни, когда транслировали оперу. В антрактах я наспех готовил домашние задания. В детстве любимыми были «Риголетто» и «Кармен», а с лет с 15-ти самой любимой оперой стал «Князь Игорь».

Симфонические концерты я почти не посещал, а если попадал на них, то скучал и даже не делал заинтересованного вида.

Первая вещь, которую я понял и которая глубоко взволновала меня был «Пер Гюнт» Грига, и я слушал его несколько раз.

Позднее я стал увлекаться фортепьянными концертами Гилельса, Зака, Оборина и Флиера, но должен признаться, что многое до меня тогда не доходило. Но всё-таки я строил сосредоточенную мину и глубокомысленно со вздохом заявлял: «Да-а-а…здорово!» Хорошо помню, что удовольствие я получал только тогда, когда чувствовал в музыке столкновение больших страстей и сил и бурное разрешение конфликта.