Что касается высказанной Вами уверенности, будто авторы некоторых книг теряют читателей из-за того только, что в их книгах нет секса и мата, то позволю себе заметить, что опыт мировой литературы несколько противоречит такой уверенности. Ни секса, ни мата нет, допустим, в «Дон Кихоте» или «Братьях Карамазовых», в книгах Г. Бёлля или Ф. Абрамова, а их, однако же, читают и перечитывают, в то время как помянутые выше произведения Арцыбашева и Андреева сейчас даже мало кто знает. И это несмотря на то, что и впрямь есть люди, которые откровенную клубничку, похабщину и матерщину расценивают как важное, порой, чуть ли не главное свидетельство мужества, прямоты и широкого размаха натуры, в том числе и писательской. Ростки такого взгляда можно встретить, например, в последних пьесах М. Шатрова.

Озадачило меня в Вашей беседе и то, что сейчас, когда кругом столько разговоров о перестройке и многие уверяют, что уже начали перестраиваться, Вы вдруг сказали: «Мне перестраиваться не надо». Все ждут больших повсеместных перемен, а Вы гордо бросили: «У меня ничего не изменится». Приходилось и раньше встречать подобные заявления, но — лишь одних авторов о других. Например, секретарь Союза писателей Г. Боровик мужественно, как и полагается человеку, возглавляющему Комитет защиты мира, заявил однажды на страницах «Литгазеты», что «к счастью, у нас есть писатели, которые давно работают по-новому», следовательно, им перестраиваться нечего, и бестрепетной рукой указал на председателя Союза писателей Г. Маркова. Да, такие факты известны, но чтобы писатель сам о себе говорил, что у него все в ажуре, что, значит, другим надо перестраиваться, но только не ему, — такое, признаться, я слышу впервые.

Впрочем, к концу чтения Вашей беседы недоумение мое почти полностью рассеялось: Вы же не голословны! Вы сообщаете, что Ваши рассказы «дают читать больным перед операциями», и вообще Вы твердо уверены: «Людям мои книги помогают в сложные моменты».