Все ему сходило с рук, а это придавало дельцу новую силу выступать в таких ролях, которые положительно не отвечали его назначению — как станичного, атамана. Он, например, вмешивался в разбор дел в станичном суде даже почетных судей, о чем говорили местному заседателю сами почетные судьи Слащувской станицы. Ничто же сумнящиеся и под общий шумок Громославский продолжал работать чисто в своих материальных интересах, урывая от общественного пирога, при удобном случае, лакомые кусочки. Он приписывал лишние паи при разделе общественного луга и пользовался ими. Все это замечали станичники и до поры до времени молчали.

Но одному из них, некоему Самойлову, стало не по силам умалчивать хищные приемы псаломщика и он открыл обществу глаза. На такую незаконную для гражданина приписку паев… Такого благородного порыва Громославский, однако, и до сей поры не может забыть Самойлову — и он подвергается всевозможным притеснениям со стороны хищника-правителя. Но этот последний продолжает все-таки пользоваться лишними луговыми паями, только не приписывая их себе самовольно, а выпрашивая паи у общества в виде награды за службу.

Читателю покажется странным, для чего такое количество луговой травы требуется Громославскому. А это объясняется тем, что он содержит станичную почту для земских надобностей. Хотя официально она значится за его женой, Марией Громославской. В поездках по делам службы должностным лицам неоднократно пришлось иметь недоразумения с Громославским, но не как со станичным правителем, а как с почтосодержателем. Вообще из всякой отрасли станичного хозяйства Громославский косвенным или прямым способом извлекал личную доходность и ставил отрасль в такие условия, что являлся непосредственным распорядителем в материальной половине ее.

В этих же целях он добился упразднения хуторской управы в поселении самой Букановской станицы. Она была не в интересах его потому, что население станицы управлялось своим хуторским атаманом.