И высоко оценивает роль писателя, который умеет "средствами художественного анализа создать такое полотно, чтобы люди говорили: да, это было почти так, как я видел".

Вершигора приводит свидетельства очевидцев войны, которые говорят, что картина войны у Гроссмана "написана, как с натуры, написана хорошо, правильно, ярко... Кроме того, даже в народе говорят, а к народу надо прислушиваться с умом, народ говорит: как воевали, все написано правильно..."

В те годы говорили, что Вершигора защитил Гроссмана на этом заседании.

И все-таки роман Гроссмана и в его руках ломался и трещал.

Вот главная мысль Вершигоры, громко заявленная им:

"...Хотим мы или не хотим, а чаще не хотим, но жизнь заставляет это делать, - мы возвращаемся к литературе документальной".

И с этих позиций он находит, что "роман "За правое дело" выразителен и своими победами и своими поражениями".

Что же не нравится Вершигоре?

"...То, что идет от лукавого, где идет философия истории..."

Гроссман должен писать историческую хронику, считает Вершигора. Он объясняет:

"...Сама плоть художественного творчества заставит писателя выбросить все свои философские рассуждения, иначе он потерпит настоящий крах... Он должен пойти на честную историческую хронику..."

И сам добавляет:

"Насколько мы знаем Гроссмана, - он по этому пути не пойдет". Но это не смущает Вершигору, он продолжает горячо отстаивать свою идею, дает много советов - как начинать, как продолжать... И снова повторяет:

"Ведь того субъективного, что видел Гроссман, пройдя все дороги и окопы Сталинграда, побывав под бомбами и ложась в кюветы, - ведь этого еще мало, чтобы создать эпопею".

И в конце от писательских советов Вершигора переходит к генеральским:

"...Дело, которое делает Гроссман, это не личное его дело, даже не дело редакции "Нового мира", даже не дело Союза советских писателей, это дело нашей армии, это дело военных академий...