На горячем призыве выбросить мысли заканчивается его, на мой взгляд, вполне искренняя речь. Он понимал, что без мыслей Гроссману будет легче жить на этой земле.
Твардовский дает слово Алексею Суркову. Как руководителю Союза писателей, специально приглашенному на собрание.
Фадеев был главным секретарем, а Симонов и Сурков - секретарями. В целом они как Секретариат одобрили роман после его появления в "Новом мире". И утвердили решение секции прозы о выдвижении на Сталинскую премию.
К этому времени они, конечно, знают, что все их замыслы провалились. И странное это обсуждение идет, по существу, под руководством не только Твардовского, но и Суркова.
Сурков много в своей жизни выступал, принимал участие... Особенный, витиевато-закрученный стиль его речей принес ему прозвище "гиена в сиропе".
Но надо помнить, что суровско-арамилевское направление претило ему и было глубоко чуждо.
Сейчас, в трудный час, он тоже делает сложные повороты. Сначала он рассказывает, что "только сегодня утром закончил второе чтение книги..."
Потом откровенно и цинично признается:
"Я могу и из евангелия сделать материалистическую книжку - в одном месте не дочитать, в другом - перечитать, в третьем выложить свои субъективные ощущения".
Но Сурков считает, что к роману Гроссмана так подходить нельзя. Если послушать всех, кто говорил, то "по сумме цитат", как определяет Сурков, "книжку надо выбросить, книжечка порочная во всех своих мировоззренческих основах".