Генерал-майор Гарнич заявляет:

"Я считаю, что неуспех товарища Гроссмана является закономерным, естественным следствием его собственного неправильного взгляда, порочной концепции по отношению к нашим советским штабам... Мы не можем воспитывать население, молодежь в духе "штабоедства". Он впал во вредную крайность... Природа советского, Сталинского искусства ему не ясна".

И это свое положение он подробно и тщательно "доказывает", развивает, конкретизирует, снижая сразу уровень обсуждения до непроходимых низин.

Генерал-майор Гарнич говорит, что это "штабоедство" он обнаружил "в пятнадцати местах" романа.

И приводит такие, например, "места".

"...Новикова не радовало, а сердило, когда хвалили его штабную работу. Он не считал себя, как думали другие его начальники и сослуживцы, призванным к штабной работе. Ему казалось, что все свойства его характера, духовного склада отвечают другому. Он считал себя прирожденным танкистом, боевым командиром, натурой, не только склонной к логике и анализу, но и к рискованным действиям, и к быстрым волевым ударам, к решениям, в которых аналитические способности и точная разработка отдельных деталей дружат со страстью и риском".

Фразы Гроссмана, пробивающиеся из цитат Гарнича, звучат и сейчас очень хорошо... К чему же здесь можно придраться? Оказывается, в этих приведенных выше словах выражена "абсолютно произвольная и совершенно не понятная характеристика того, что называется в нашем представлении образом офицера или генерала Советской армии".

"Пойдем дальше", - заявляет Гарнич и идет дальше от страницы к странице.

Вот пример: "Начальник тыла дан с коврами, самоварами, завитыми девушками и парикмахером".

И восклицает: "Думаю, что это не характерно для Сталинградской эпопеи!"

Потом: "...и все-таки уход советских людей из пограничной полосы нельзя было назвать паническим - следовало бы это место стилистически выправить".