Или необыкновенная фраза из Гроссмана: "Немцы шли в несколько этажей, заняв весь голубой объем летнего неба". Она тоже производит "странное впечатление" - "думаю, - говорит оратор, - что нельзя покрыть все небо".

Он приводит еще одну цитату из романа: "Новиков хочет рассказать Жене, что получил задание формировать танковый корпус".

После этих слов оратор восклицает: "Но ведь это военная тайна!" И вообще считает, что у полковника Новикова "пораженческая концепция". А "Даренский - на всем протяжении показа автора выглядит как настоящий недолеченный шизофреник".

Дело не в том, что Гарнич "анализирует" роман на том уровне, какой у него был. Но страшно участие армии в разгроме литературы, который я наблюдала на всех периодах ее истории. И эта победа над Гроссманом не на поле боя, а в тесных комнатах журнала "Новый мир".

В конце своей речи Гарнич произносит:

"Я знаю Гроссмана как очень талантливого человека, он должен пересмотреть и исправить..."

Коротко и ясно!

Именно этим выступлением определился характер обсуждения, его уровень.

Затем выступает генерал-майор Мусьяков.

Он не согласен с генералом Гарничем, он не видит в романе штабоедства. Но "вообще штабы показаны плохо", - добавляет он.

"Товарищ Гроссман не совсем вник..." "Многое здесь спорно", - говорит он, хотя признается, что роман "прочитал два раза и еле связал концы с концами", "еле разобрался что к чему..."

Главный его вывод:

"...это кирпич в здании советской литературы. Пока это еще сыроватый кирпич, может быть еще не обожженный полностью, может быть еще розовый, не дошедший до кондиции. Пока еще закладывать такой кирпич в здание я бы не рискнул. С ним надо еще много работать, прокалить надо с помощью критики и с помощью автора".

Эта страшная, по-своему образная картина прокаливания и обжигания романа Гроссмана, доведения его до кондиций, конечно, была мало переносима для ушей Гроссмана.