И после этого формулирует "требование": "В эпопее должен быть представлен русский народ".

Он заявляет, что Вавилов не может выражать русский народ... Почему он объяснить не может. Академик Чепыжин - еще хуже.

А Штрум... Он произносит это имя, по самому звучанию своему обнажающее весь комплекс преступного замысла Гроссмана.

"Главная роль - это Штрум, - восклицает Арамилев, - но Штрум не типичная фигура для такой роли... Штрум занимает непропорционально много места в романе. Он слишком много размышляет, слишком много говорит... Окружен такими же собеседниками..."

В рассуждениях Штрума Арамилев находит "метод провокации".

И дальше:

"Мы не Иваны, не помнящие родства... А в романе ни слова об этом нет... Большой идейный порок..."

Но это порок не главный.

А "главный порок" он формулирует так:

"Уничтожение еврейской нации не было главной программой фашизма. Когда Василий Семенович выдвигает еврейскую нацию на первый план, он снижает программу фашистов..."

И снова - второй раз - заявляет про Гроссмана:

"Он повторяет то, что писал о фашизме Фейхтвангер, который подходил к этому с сионистских позиций... И понятно, почему он сейчас в Америке. У него нет в этом разногласий с американскими фашистами. Но советскому писателю Гроссману нельзя было идти в этом вопросе по следам Фейхтвангера. Ему нужно было раскрыть фашизм не с позиций Фейхтвангера, а с позиций коммунизма, в духе указаний товарища Сталина... Штрум прикован к еврейской проблеме, его не заботит ни судьба советского народа в целом, ни судьба нашей страны... В эпопее о Сталинградской битве Штрума нельзя было ставить на первый план".

И в самом конце:

"Когда говоришь товарищам - поклонникам таланта Василия Гроссмана о том, что герои не удались, то выдвигается обыкновенно тезис - в романе и нет отдельных героев, а герои романа - весь народ, и в качестве такого коллективного героя выдвигается батальон Филяшкина".