Уже только в них осталась Аркадия. В ней живут красивые женщины, великолепные мужчины, вполне счастливые дети, а также пожилые люди с разумными взглядами, главным образом в очках. С безостановочным восторгом они представляют пудинг в новой упаковке, лимонад из настоящей воды, спрей против потения ног, туалетную бумагу, пропитанную фиалковым экстрактом или шкаф, хотя в нем нет ничего особенного кроме цены. Выражение счастья в глазах, во всем лице, с которым изысканная красавица всматривается в рулон бумаги или отворяет тот шкаф, как будто это пещера Али-бабы, уделяется на миг каждому. В этом сопереживании есть, может быть, и зависть, и даже немного раздражения, ибо каждый знает, что он не мог бы испытать такой восторг, выпивая тот лимонад или наслаждаясь той бумагой, что до той Аркадии нельзя добраться, но её светлая жизнерадостность делает своё дело. Впрочем, с самого начала мне было ясно, что, совершенствуясь в борьбе товаров за существование, реклама покоряет нас не из-за всё лучшего качества товаров, а из-за всё худшего качества мира. Что же нам осталось после смерти Бога, высших идеалов, бескорыстных чувств, в переполненных городах, под кислотными дождями кроме экстаза мужчин и женщин из рекламы, объявляющих кексы, пудинг и масло как пришествие Царства Небесного? Так как, однако, реклама с чудовищной эффективностью приписывает совершенство всему, стало быть, говоря о книжках, — каждой книжке, человек чувствует себя как будто его соблазнили одновременно двадцать тысяч мисс мира, он не может выбрать ни одну и находится в состоянии неисполнимого любовного возбуждения, как баран в ступоре. Так происходит во всём. Кабельное телевидение, предлагая сорок программ сразу, приводит, образно выражаясь, к тому, что скоро их станет столько, а каждая должна быть обязательно лучше просмотренной, что зритель будет скакать с программы на программу как блоха на раскаленной сковороде, — это пример того как совершенная техника совершенно расстраивает.