Олди: Имя задает часть характера. В жизни так бывает не всегда. В жизни вас могут звать, как получится. А в книге писатель изначально строит созвучие имени и персонажа. Свое прозвище герой может получить в процессе развития действия, а не с самого начала. Опять же, если он начинает проявлять качества, которых не проявлял раньше, или попадает в ситуацию, где его по-другому называют, то «усложнение» имени оправдано. Раскрывается новая грань характера, персонаж получает новое прозвище, которое это подтверждает и поддерживает. А возможно, он уже получил прозвище ранее, и лишь в процессе развития действия мы видим, почему его так назвали.

Если сантехник Вася – звучит естественно, то режиссер массовых зрелищ Вася – уже не работает, он будет Василий Петрович или по прозвищу. Хотя в самом начале имя читателю мало что говорит по характеру, кроме звучания – то, как оно звучит, намечает основные черточки: Абу-т-Тайиб Аль-Мутанабби и Василий Петрович – разные акценты… Имя – как зародыш: чем дальше раскрывается характер в произведении, тем шире должно разворачиваться звучание и значение имени. Тем оно интереснее работает. Вполне можно добиться, например, комического эффекта, когда имя и характер героя совершенно не соответствуют друг другу.

Закрывая тему с именами – раз вспомнили Лючано Борготту, то и мы вспомним, как один читатель придрался к «Ойкумене»: дескать, в романе вычурность и усложненность имен! Цитата: «аж до ерничества вычурно». А мы в свою очередь не понимаем, в чем вычурность, если негра зовут Мбеле или Квангва? – его и должны так звать! А условного «итальянца» зовут Лючано. А условного «русского» зовут Аркадий Викторович Мальцов. Или тот же помпилианец – ближайший аналог: римлянин – Гай Октавиан Тумидус («тумидус» – «надменный» на латыни). И нам удивительна позиция: «Ишь, чего напридумывали! Всех бы назвали Ваня да Петя – и не было бы проблем».