Однако после последней отсидки что-то в душе авторитетного карманника дрогнуло, изменилось. Его «пробило» на сентиментальность. Он был мастером своего дела, но возраст — он для всех возраст, и реакция с годами не та, что в молодости — проворность в пальцах исчезает. Остаются лишь знания, навыки, умения. Судьба карманника во многом схожа с судьбой стареющего скрипача, прекрасно знающего теорию, обладающего абсолютным слухом, но извлекающего фальшивые звуки.

Пальцы сделались непослушными, утратили чувствительность, хотя за всю свою жизнь Тихон Павлов, кроме кошелька, трости и портсигара, ничего не поднимал. На зонах, как положено, за него ишачили мужики, отдавая ему свою норму. А Тихон Павлов прогуливался, когда хотел, лежал на нарах, покуривая хороший табачок. Иногда забивал «косячок» и смотрел в потолок, мечтательно моргая глазами.

Опыт, огромный опыт был у него, и умереть, не передав этот опыт, он считал большим грехом. Это вор-карманник понял во время последней отсидки. Времени для размышлений было предостаточно, и он принялся подыскивать себе достойного ученика. Но на зоне молодежь была испорчена, им всем хотелось быстрых больших денег. Они готовы были убить, зарезать, ограбить, но чтобы работать, шлифовать мастерство, доводя его до незаметной неискушенному зрителю виртуозности, такие ему не попадались.

Тихон был высочайшим профессионалом, работал иногда не из-за денег, а из-за азарта. Бывало, увидит тонкий кожаный бумажник и, даже зная, что денег в нем — кот наплакал, весь загорится, затрепещет, как охотничий пес, глаза сузятся, губы сомкнутся, на них зазмеится улыбка. Весь подберется, насторожится и плавно поплывет вслед уходящему клиенту с тощим бумажником. Иногда час, полтора, а то и полдня будет пасти клиента, зато какая радость, как вспыхнут глаза, когда вслед за ловким движением руки бумажник из внутреннего кармана пальто выскользнет, выпорхнет и окажется на несколько секунд в чутких пальцах карманника. Словно пудовый мешок сразу свалится с плеч, лицо Тихона просветлеет, губы разомкнутся, обнажив желтые прокуренные зубы. В глазах появится тепло, они станут лучистыми, как у поэта, закончившего сонет прекрасной строкой, которую будут помнить все, кто этот сонет прочтет хотя бы раз в жизни.