В нашей истории еще не было времени, когда насилие в такой мере господствовало бы в искусстве, в кино, на телевидении. Сексуальная аберрация кино и телевидения достигла того предела, за которым, по мнению многих и многих, всякие пределы вообще кончаются. Один из последних американских фильмов, показанный на кинофестивале в Канне и всячески превозносимый, повествует о тринадцатилетней проститутке. Ее роль исполняла тринадцатилетняя девочка, и настолько хорошо, что о ней уже говорят как о феноменальном явлении.

Нет смысла перечислять эксцессы, до которых доходят наши кино и телевидение. Чуть какая-то «свобода» начинает приносить кинопромышленникам прибыль, как соперничающая кинокомпания тут же переходит за ее границы в расчете погреть руки на сенсации. И в литературе мы находим такую же картину: каждая новая «сенсационная» книжонка бьет предыдущую. Литература этим далеко не исчерпывается — в ней можно назвать немало прекрасных исключений, — но тем не менее так называемая «ходкая» беллетристика свелась к ожесточенной конкуренции в попытках «продать» нам что-то еще более сексуально омерзительное, более пронизанное насилием или более болезненное, чем все предыдущее.

Мы уже свыклись с этой ситуацией. Она — часть нашей «свободы», нашей «независимости». И «продажа» нам подобной литературы составляет часть самой обычной будничной торговли. Но появляется еще один, более зловещий «товар» — теперь уже наряду с сексом и насилием ходким товаром становится сама «свобода», — правда, товаром, не приносящим прямых прибылей, но зато отлично разрекламированным. Нас убеждают, что наши «свободы» — лучшие в мире, точно так же, как наши моющие средства, шоколад, сигареты или туалетная бумага. Нам говорят, что у нас больше личной независимости, чем у кого-либо еще, больше индивидуального права на самовыражение, больше индивидуального права вести себя как нам хочется и даже больше индивидуального права убить себя, если мы того пожелаем.