Абсолютно совершенное общество создано в невообразимо сжатые сроки, а старый мир, запечатлевший свои шепоты и крики на поверхности тел, выглядит исключительно как обитель насилия и страдания, низости и предательства. Как будто бы нет и не было в нем борцов, и разве сама революция и революционеры не зарождались в недрах старого мира? Но эта наивность, сам этот максимализм в стремлениях напрочь порвать со старым это опять-таки очень характерная и очень привлекательная черта литературы, и в частности фантастики тех лет.

Здесь "научная" основа изобретения Кукса напоминает рассказ барона Мюнхгаузена о звуках, которые замерзли в рожке, но, между прочим, патент Е. Зозули (прошлое, каким-то образом оставляющее материальные следы, которые можно расшифровать) впоследствии не раз использовался в фантастике.

Другой, можно сказать, фельетонный вариант прямого сопоставления "старого" и "нового" предстает пе-г ред нами в рассказе Валентина Катаева "Экземпляр".

Здесь изображен "экземпляр" обывателя, пока еще не приспособившегося, пока еще ошарашенного революционными преобразованиями, но он вскорости приспособит-ся, на что есть прямое "указание" в последних строках рассказа. Дальнейшее развитие этого типа мы найдем у И. Ильфа и Е. Петрова.

Между прочим, использованный в рассказе сюжетный ход - человек засыпает до революции и пробуждается уже при новой власти - как бы напрашивался сам сот бой, его можно отыскать и у других авторов. На той же схеме основан известный в те годы фильм Ф. Эрмлера "Обломок империи", Этот же мотив лег в основу "Клопа" В. Маяковского, только в этой пьесе иной временной интервал: Присыпкин засыпает в настоящем, а просыпается в будущем.

Два небольших рассказа Николая Асеева контрастны по своему тону. В рассказе "Завтра" звучание достигает Трагедийных нот. Грандиозные картины преображенного мира возникают в воображении смертельно больного поэта.