Шлихту он чем-то напоминал графа Калиостро. В разговоре Кречинский не употреблял нецензурных и жаргонных выражений, что не было свойственно остальным обитателям камеры. У него была третья судимость. Две первые «ходки» были также за брачные аферы.
Схема его преступлений была элементарна. Разъезжая по городам и весям России, он находил перезревшую девицу, разведенную или вдову, и всеми силами выказывал желание соединиться с ней брачными узами. Чаще всего он выдавал себя за старшего научного сотрудника или капитана дальнего плавания.
Войдя в доверие к невесте и ее родственникам, Кречинский согласовывал с ними день свадьбы. Когда все было готово, он объявлял, что едет на неделю в командировку в Прибалтику. Провожали его всей семьей. На дорогу он брал деньги у будущих родственников, обещая закупить все необходимое для свадьбы и дальнейшей совместной жизни. И был таков...
Сумма колебалась от пятисот рублей до нескольких тысяч. Большинство потерпевших, боясь огласки, в милицию не заявляли.
С годами он заматерел, набрался опыта и обрел шарм, и из российской глубинки перебрался в столицу. Кречинский стал почитателем российских эстрадных певиц первой величины и не пропускал ни одного концерта. Одевался дорого, но неброско, умел вовремя заговорить и вовремя промолчать.
Познакомившись в Центральном Доме кино с Аллой Пугачевой, которая приехала туда после концерта, он сумел произвести на нее неизгладимое впечатление. Вскоре был назначен день свадьбы, и Кречинский уехал в командировку. Теперь он выдавал себя за полковника медицинской службы. У Аллы Борисовны он прихватил одиннадцать тысяч рублей.
«Спалился» он на начинающей певичке, у которой мама имела медицинское образование. Когда они пили чай, будущая теща спросила:
— Как будет по-латыни вода?
— Водеус,— ответил полковник медицинской службы. У тещи закралось подозрение, и она сдала Кречинского ментам.