Здесь следует сделать два отступления в прошлое — о науке и о литературе. «Приключения мысли» в научной фантастике не без основать связывают с великими открытиями XX века. В освоении космоса, освоении атомной энергии, через молекулярную расшифровку наследственности, посредством «думающих» машин наука впервые в истории человечества осуществила свою непосредственную производительную мощь — в масштабах, сравнимых с планетарными силами природы. И параллельно воплощением в жизнь предвидений научной фантастики о возможностях познающей мысли, изменялось и её литературно-эстетическое отношение к науке.
Прежде её питали процессы дифференциации знания, и сюжет развивался вокруг фантастического изобретения, приключение-действие глубоко не затрагивало общей картины знания, художественное целое своих моделей научная фантастика искала в социальных последствиях изобретения или открытия. Современная наука, хотя и продолжает интенсивно разветвляться, тем не менее, «на стыках» дисциплин углубляет представление о наиболее общих законах природы и общества. И теперь в «приключениях мысли» — художественной субстанции общенаучных связей и закономерностей — больше реализуется противоположная тенденция к интеграции, через эти интеллектуальные приключения мы приобщаемся к единой корневой системе процессов познания.
Опережая науку, фантастика по-своему идеализирует её развитие, однако как раз в «приключениях мысли» она закладывает целостное представление о науке в том числе как эстетическом объекте, который не расчленяется на отдельные изобретения и открытия, делая тем самым шаг вперёд как явление искусства, не ослабляя своей научной позиции, но и одновременно развивая и органически ей присущий художественный потенциал.