Ещё в середине прошлого века братья Гонкуры подметили в особом эстетическом объекте научной фантастики источник грядущих изменений творческого метода и поэтического строя художественной литературы. Они писали что это — Новая литература, литература XX века. Научная фантастика, вымысел, который можно доказать, это одновременно литература маниакальная и математическая. Воображение, действующее путем анализа, приобретает большее значение чем люди, — словом это романы будущего (!), призванные больше описывать, что происходит в мозгу человечества, чем — то, что происходит в его сердце…

Литература Шекспира, Бальзака, Толстого, конечно, не ограничивалась ни алчностью, ни любовью, то была и литература разума. Но если великие реалисты обогатили искусство ценностями индивидуального сознания, то научная фантастика обратила художественную мысль к коллективному «мозгу» (её и различают поэтому с «реалистикой» как человечествоведение), открывая новую грань универсального эстетического объекта искусства. Если природа и литературный уровень современного реализма во многом определяется мастерством анализа диалектики души, то достижения научной фантастики связаны с диалектикой коллективной научной мысли, — она выдвигается в центр изображения, выступает жанрообразующим и стилеформирующим началом.

Интеллектуальные приключения новейшей фантастики отвечают самому духу научно-фантастического исследования действительности и созвучны современному типу сознания. «Научный стиль» мышления, ещё сорок-пятьдесят лет назад казавшийся привилегией, хотя и значительного, но всё-таки меньшинства, распространяется теперь на обиходное сознание человечества. В проективном изображении научно-технического и социального прогресса образ мысли учёного, тип сознания мыслителя естественно входит в душевный строй человека будущего: жизнедеятельность всех будет зависеть от индивидуальной способности каждого воспринимать высокооснащённый наукой и техникой мир в соответствующих категориях, чтобы эффективно его гуманизировать.