- Ты ранен?.. И у тебя медаль! Я знала, что ты будешь хорошо воевать... Господи, я не о том... Ты надолго?

- Ну проходи, раз появилась. Нечего в дверях стоять.

Юлька изменилась. Нет, она не выросла и не попышнела телом. Только не стало смешных, нелепых косичек, а была короткая стрижка "под мальчика", были чуть подкрашены губы, и были серьезные, очень серьезные глаза.

- Я пройду... - сказала она, но продолжала стоять к дверях. - Господи, что я натворила! Ты надолго?

- Не знаю... Проходи.

Юлька как-то неуверенно подошла к нему, остановилась, словно ожидая чего-то, но Володька только протянул ей руку и довольно грубовато сказал:

- Ну садись. Рассказывай, чем занималась, пока я ишачил в училище и ждал твоих писем?

- Володя, это потом... Это не главное. Я принесу тебе такую черную тетрадочку, там все описано, и ты... ты поймешь. Это была глупость, Володя, страшная глупость.

- Что же не глупость? - хмуро спросил он.

- Сейчас не могу... Ты меня убьешь.

- Не очень-то я походил на Отелло, - усмехнулся Володька.

- К сожалению, да... - Юлька вытащила из сумочки папиросы, спички и закурила.

- Это что за новость? А ну, брось! - почти крикнул он.

- Я курю, Володя. Давно, с начала войны.

- Брось! - Юлька сделала короткую затяжку и положила папиросу в пепельницу. - Чему еще ты научилась с начала войны?

- Больше ничему...

- Вон водка... Может, тоже научилась?

- Нет, но налей немного. Мне надо прийти в себя...

- Бить тебя было некому, - сказал Володька, покачивая головой, но взял из буфета рюмку и налил.

Юлька выпила и начала так серьезно, что Володька насторожился.

- Я должна сказать тебе... Не знаю, с чего начать. Но ты должен понять меня и... простить.

- Говори! - нетерпеливо, приказным тоном сказал он.

- Завтра к двенадцати мне нужно... в военкомат... С вещами...