- Что простить? - равнодушно спросил Володька.

- Ну... ее долгое молчание, - немного растерялась мать.

- Это такая ерунда, мама, - махнул он рукой.

- Но ты как будто очень переживал ее молчание?

- Когда это было? Теперь все это... Мать опять пристально поглядела на него - такого сына она не знала и не понимала. Он стал другим.

- Где Сергей?

- Сережа в Москве. У него белый билет после ранения на финской... Ему я очень обязана, Володя. Он устроил меня надомницей. Видишь, я шью красноармейское белье и получаю рабочую карточку. А до этого целый месяц была без работы. Наше издательство эвакуировалось, ну а я не поехала. Все время думалось... вдруг ты попадешь каким-то случаем в Москву...

Володька поднялся, подошел к дивану.

- Я прилягу, мама...

- Да, да, конечно, тебе надо отдохнуть, - заторопилась она, укладывая подушки.

- Пока я никого не хочу видеть, мама. И Юльку тоже. - Он зевнул и растянулся на диване.

* * *

Но с Юлькой он увиделся в тот же день, точнее, вечер. Она пришла, когда он только что проснулся, и, услыхав два звонка, уже понял, что это Юлька. Он закурил и, не вставая, напряженно уставился на дверь. Он слышал, как топают ее каблучки по коридору, как здоровается она с матерью, как приближаются ее шаги к комнате. И вот...

Юлька впорхнула и, увидев Володьку, отпрянула назад, потом охнула, всплеснула руками и замерла, а в ее глазах вместе с удивлением, радостью мелькнуло какое-то отчаяние.

Он нарочито не спеша поднялся с дивана и начал натягивать вымытые уже матерью свои кирзяшки, которые и сейчас выглядели неприглядно, потом так же нарочито медленно сделал шаг к Юльке и остановился.

- Володька... ты? Господи, так и умереть можно. Твоя мама ничего не сказала... Когда ты приехал?

- Утром.