С о л о в ц о в. Ясно.

Г о р б у н о в. Вот так действуйте.

С о л о в ц о в. Есть. Туляков, дай-ка пушку. Шагай, тетка.

Выходит, пропустив вперед Маришу. Пауза. Николай

Эрастович деланно захихикал, но, видя, что никто не

поддерживает, смутился и умолк.

Г о р б у н о в (художнику). Прошу прощения за самоуправство.

Ю л и я  А н т о н о в н а. Глупости. Вы прекрасно поступили.

Г о р б у н о в. Понимаете, если б эта тетка унесла вашу картину черт! - тогда, значит, вы не художник, а я не командир.

Молчание.

Вы сердитесь?

Х у д о ж н и к. Сержусь? Нет, конечно. Напротив. Не скрою, я несколько аффрапирован... Должен сознаться, что я уже почти решил отдать картину. Видите ли, скоро должна прийти моя дочь...

Г о р б у н о в. Ясно. А у нас сегодня корабельная годовщина. Короче говоря, вы окажете нам честь, разделив с нами наш скромный ужин.

Н и к о л а й  Э р а с т о в и ч. Блестяще! Вот это великодушно!

Г о р б у н о в. Решено?

Х у д о ж н и к. Нет-нет. Я вам бесконечно благодарен, но - нет. Я совсем не в том смысле... Ах ты, боже мой! Жалею, что начал этот разговор.

Г о р б у н о в. Повторяю, кают-компания нашего корабля просит вас и вашу дочь оказать нам честь - как это говорится? - своим присутствием на нашем скромном торжестве. (Юлии Антоновне.) Вас тоже покорнейше прошу.

Х у д о ж н и к. Но...

Г о р б у н о в. Мы приняли ваше гостеприимство. Почему вы пренебрегаете нашим?

Х у д о ж н и к. Но...

Г о р б у н о в. Может быть, вас почему-нибудь не устраивает наше общество? Тогда, будьте добры, объяснитесь.

Х у д о ж н и к. Ну, а это уже совсем... так нельзя. Как вам это могло прийти в голову? Напротив, я очень рад...

Г о р б у н о в. Ясно. Совершенно удовлетворен вашим объяснением. Теперь технический вопрос: у вас есть тарелки?

Х у д о ж н и к. Тарелки? Простите, о каких тарелках вы говорите?