Г о р б у н о в. О мелких. Есть?

Х у д о ж н и к. Да, конечно.

Ю л и я  А н т о н о в н а. А у вас нет? Как же вы живете без тарелок?

Г о р б у н о в. Видите ли, от глубинных бомб очень портится посуда.

Ю л и я  А н т о н о в н а (разглядывая стопку тарелок). Это всё? А рюмки?

Г о р б у н о в. Ну вот, рюмки! Есть стаканы.

Ю л и я  А н т о н о в н а. И вы предполагаете, что я сяду за стол, где водку хлещут из стаканов? Нет, это все никуда не годится. Пусть кто-нибудь пойдет со мной за посудой, и я организую вам стол так, чтоб это было хоть на что-то похоже.

Г о р б у н о в. Леша!

Г р а н и ц а. Есть.

Г о р б у н о в. В распоряжение Юлии Антоновны. (Вернувшемуся Соловцову.) В распоряжение Юлии Антоновны.

С о л о в ц о в. Есть.

Ю л и я  А н т о н о в н а. Пойдемте. (Николаю Эрастовичу.) Пойдемте, голубчик, я вам по дороге кое-что объясню.

Уходят.

Г о р б у н о в (вскочил). Ладно. Праздновать так праздновать. Все побоку. Туляков, кончайте вашу музыку. Свет будет?

Т у л я к о в. Все будет нормально, товарищ командир.

Г о р б у н о в. Механик, у вас с собой тужурка? Надеваем крахмальные воротнички и галстуки. Полный парад. Куда вы, Иван Константинович?

Х у д о ж н и к. Не могу же я один оставаться в таком виде. Через пять минут я буду готов. (Уходит.)

Г о р б у н о в (сбрасывает китель). Праздник так праздник. Наперекор стихиям. Сегодня должно быть весело. Хочу, чтоб было светло, музыки хочу. Танцевать буду, черт возьми!

Ж д а н о в с к и й. Авария! Петля лопнула. И запонку потерял.

Стук в дверь.

Да!

К а т я. Папа, отопри. (Открыла дверь. Она в платке и в валенках, замерзшая, но веселая, смеющаяся.) Боже мой, камин! (Отступая.) Простите, я не знала...

Г о р б у н о в. Вы нас простите...

К а т я. Вы, наверное, к папе?

Г о р б у н о в. Иван Константинович пригласил нас к себе жить.