ворот - заснеженная мостовая, ограда реки, силуэт

рубки подводной лодки, стоящей на приколе у

Набережной. Снизу, из приоткрытого рубочного люка,

пробивается желтый электрический луч. На фоне

серо-лилового, сумрачного неба неясно вырисовываются

очертания городских зданий за рекой. Красноватые

отсветы на облаках. Отдаленный гул канонады. Над

застывшей рекой плывет симфония Чайковского 

расстояние смягчает простудный хрип рупоров, и музыка

звучит приглушенно, но чисто.

На переднем плане - крыльцо черного хода. Лестничное

окно над крыльцом разбито, и с подоконника

свешивается огромная сосулька, похожая на сивую

нечесаную бороду. В подворотне стоит медный

кипятильник. Под ним еще тлеют угли. Около

кипятильника выстроились в очередь жители дома. Они

жмутся к огню, чтобы согреться. Здесь же двое

моряков: главный старшина Туляков - солидный,

неторопливый, манера мягко-повелительная, и совсем

молодой краснофлотец Граница - сильный,

по-мальчишески грубоватый. Они чинят кран.

Т у л я к о в. Так. По идее теперь не должен брызгать. (Пускает воду.) Все нормально. Граница!

Г р а н и ц а. Есть.

Т у л я к о в. Наберете ведро и давайте живо на лодку.

Г р а н и ц а. Есть, старшина.

Т у л я к о в. Теперь - граждане население! Кто желает кипятку, подставляйте тару. Только нормально, соблюдая порядочек, и проход чтоб не загораживать...

Г р а н и ц а. Эй, гражданин! Вы, вы! С ведрами - отставить! На речку, что ли, пришли?

Т у л я к о в. Ладно, товарищ Граница. Лишнего не говорите. Извиняюсь, гражданин, поменьше-то лагунка у вас не найдется?

Г о л о с а. Безобразие!

- Не давать ему!

- Да этот известный, что вы с ним разговариваете!

- И как только совести хватает!..

Н и к о л а й  Э р а с т о в и ч (тонкое, еще недавно холеное лицо, блеющий голос). Да, у меня хватает. Представьте себе - у меня хватает. Вы, гражданка, здоровы как бык и можете брать воду из проруби, а я... а я физически не могу. У меня общее депрессивное состояние.