– Извольте.

Я отдал ему письмо, он изучал его некоторое время, затем положил во внутренний карман сюртука и подмигнул мне:

– Я оповещу Сосницкого и Белозерского, чтоб с утра навестили баронессу. И вы приезжайте. В конце концов, мы были знакомы с бароном, нам надлежит проститься с ним перед отправкой на родину.

Я проводил его, но полночи не мог заснуть, чувствуя, что развязка близка.

У Агнессы Федотовны было тихо и мрачно – мебель в чехлах, зеркала занавешены, горели свечи, дом наполнился ароматом ладана, прислуга ходила на цыпочках. В прихожей были приготовлены саквояжи, а в гостиной стоял тяжелый гроб с телом барона фон Рауха. Сама баронесса была одета во все черное, ее усталое лицо прикрывала вуаль, лишь белый платок мелькал, когда она отдавала распоряжения, взмахивая рукой.

Князь Дмитрий прибыл одновременно со мной, Сосницкий не приехал. Агнесса Федотовна сообщила, что сегодня же отправляется в путь, плакала, сетовала, что ей придется ехать в Германию, которую она не любит. Я вышел на воздух покурить, полагая, что князь ничего не сделает с Агнессой Федотовной при таком количестве людей, и с нетерпением ждал Никодима Спиридоновича. Стояла промозглая и холодная погода, густой туман обволакивал улицу, от влажности нечем было дышать. Наконец из тумана вынырнул крытый экипаж, за ним ехали верхом несколько полицейских. Никодим Спиридонович тяжело ступил на мостовую, отдышался и подошел ко мне:

– Все собрались?

– Вы имеете в виду Сосницкого и Белозерского? Явился только князь, Сосницкого нет. Подождем?

– Не стоит.

Он сделал знак рукой, двое полицейских спешились, вошли за нами. У тела покойного Никодим Спиридонович постоял недолго, повздыхал. Странный он человек – ничем не выдавал своего отношения к происходившему.