На мгновение Джон вспомнил о Гейл. Стоит ли ради Диндры… Дины… ради Дины бросать Гейл? Да будет тебе, парень. Что за идиотский вопрос?

За столом еще трое игроков. Толстяк, какой-то явно голубой тип и итальянец. Итальяшка в шелковом костюме. Ничего себе у него костюмчик! Господи, да он так одет, будто сегодня в «Сэндс»

Чертов Вегас, внутренне улыбнулся Джон. Для подобных типов Вегас медом намазан.

Ставить должен был итальянец. Он спасовал. Его примеру последовал и голубой. Неудивительно. Ставки увеличивались, к тому же, если честно, яйцами эти ребята не вышли – вместо спермы один пшик. Не то что у Джонни. У него между ног все было в порядке: четыре короля – это вам не пустышка, с таким королевским семенем сам черт не страшен. За столом остался только толстяк, но и он сейчас проиграет.

Джон подвинул на середину стола стопку фишек. Три тысячи. Толстяк выбывает – и он забирает банк, толстяк поднимает ставку – и он уходит с пустыми карманами. В голове его ритмично билась только одна мысль: не улыбаться, не улыбаться, не улыбаться.

Толстяк надолго задумался. Спасовать или поставить? Сдаться или продолжить?

И он поднял ставку, поднял по-крупному. Он поставил все свои фишки, потом полез в пиджак и пухлыми пальцами вытащил пачку денег, которыми был набит его карман. Одну за другой он начал отсчитывать купюры. Как осенью листья сыпались они на стол. Бумажный дождь прекратился, только когда банк вырос до двадцати тысяч.

Пять коротеньких сосисок засунули в карман толстяка куцый остаток пачки. Толстяк ничего не сказал и ничего не сделал. Ничем не выдал себя – блеф, а может, и нет. Он потянулся к слойке с кремом и затолкал ее в рот. В непропорционально маленький рот для такого большого человека.