В зал под конвоем двух полисмелов ввели подсудимого. Обвиняемый остановился перед судьей, запустив руки глубоко в карманы. Судья спросил:

— Вы Томас Уайт?

— Да, я…

— Родились?

— Родился!

— Вот и отлично. Отбросьте волосы с лица, я хочу определить ваш возраст.

— В этом нет надобности. Мне около тридцати.

— В таком случае выньте руки из карманов. Если, конечно, не боитесь, что брюки упадут.

Легкий смешок прошелся по рядам, оживив лица в судебном зале. Только судья и прокурор остались невозмутимыми. Прокурор заглянул в свои записи и начал читать монотонным голосом:

— Согласно полицейскому акту, обвиняемый Томас Уайт 10 марта 1971 года в 15.41 вошел в здание Национального банка. В фойе банка он занялся маскировкой, несмотря на то, что лица его и так нельзя было разглядеть за густой прядью свалявшихся волос. Привратник банка Алек Кэррол, заметив, что Уайт повязал себе лицо шарфом, вступил с ним в беседу. После недолгой перебранки Томас Уайт выхватил из кармана револьвер, в упор выстрелил в привратника и пытался скрыться. На счастье, полиция его тут же задержала.

— Обвиняемый, что вы можете сказать в свое оправдание? — спросил судья.

— Много чего, — ответил Томас Уайт.

— Слушаю вас.

Подсудимый смахнул волосы со рта и развязно сказал:

— Умышленно я его, положим, не кончал. Это была самозащита.

— Объясните подробнее, что произошло, — заметил судья.

— В тот день я действительно заходил в банк. Мне, вообще-то говоря, не всякий банк годится. Должен быть по меньшей мере Национальный банк. Когда я вынул шарф из-за пазухи и повязал им лицо, привратник сгреб меня в охапку, грозясь выбросить на улицу или позвать полицию. Вообразите, господин судья, что со мной было бы, если бы он осуществил свое намерение, — я поломал бы ребра или разбил голову. Привратника в любом случае посадили бы за насилие. Поэтому я решил избавить его от мук тюремных и пустил ему пулю в грудь. На основании этого требую, чтобы предъявленное мне обвинение было отклонено.