Отвергая возможность скорого и победоносного сражения, которое, по убеждению его соотечественников в Испании и за ее пределами, обусловлено и оправдано самим ходом исторического развития, он, окруженный одиночеством, пытается выбраться из-под обломков крушения той эпохи и того общества, чьи обычаи, мораль и веру безоговорочно осуждает. Постепенно горечь в стихах поэта перерастает в проклятия — поневоле патриотические по сути своей, хотя современные критики полагают иначе. Проклятия эти звучат особенно дерзко, если принять во внимание, что начиная с 1950 года политика оказывает все большее влияние на нашу поэзию, превращая ее в боевое оружие тех писателей, которые провозгласили своим кредо солидарность с народом и веру не только в необходимость, но и в возможность революционных перемен. Единственный голос, диссонансом звучащий в общем хоре, принадлежит, как всегда, Луису Сернуде:

Вокруг по-прежнему царят лишь ненависть глухая, Лишь жажда разрушений и несносных Испанцев вечно преполняющая желчь. Испанец, если не родился сыном дона, Всегда озлоблен и этом мире, Где жалкие людишки только лишь и знают Насмешки, оскорбленья и животный страх Пред тем, что озаряет темные слова Невидимым живительным огнем… («Смерть поэта») И это — алчная родина-мачеха, Взамен за кровь, за жизнь, за тяжкие труды Дающая забвенье и изгнанье. («Вечерняя река») Земля, что родила тебя лишь для того, Чтобы затем отвергнуть… («Рожденный в Сансуэнье»)