«Страдая от ностальгии, — пишет он в автобиографии, — я только и думал о возвращении на родину, словно предчувствовал: со временем я отдалюсь от нее настолько, что мне станет безразлично, возвращаться или нет». Именно этому состоянию души, столь характерному для живущих в изгнании, обязаны своим появлением на свет некоторые поэмы и стихотворения, в том числе и приводимые ниже:
Горькими были годы Жизни, которую прожил В ожидании долгом, В воспоминаньях упорных. Земля моя, день настанет — Отвергнешь ты лживые речи, Ты звать меня станешь. Что же Тебе я, мертвый, отвечу? («Испанец говорит о своей земле») И ты, земля мох, которую я потерял… Я говорю сегодня о тебе, лишь чтоб заполнить Воспоминаньями ужасную поэта праздность… («Соловей на камне») Земля моя, чем дальше ты, тем роднее. («Родная земля») Но та любовь и то предназначение — не наши, Коль скоро мы находим их в чужих краях. («Орел и роза») По мере того как одна за другой обрываются духовные нити, связывающие поэта с его родиной, первоначальная ностальгия превращается в озлобленность. Тогда как товарищи по изгнанию (включая пуриста Хорхе Гильена) и новое поколение испанских поэтов (Селайа, Блас де Отеро, Эухенио де Нора и др.) сохраняют веру в грядущие светлые перемены и будущее возрождение своей страны — веру, благодаря которой они рассматривают итоги гражданской войны как временное поражение в ходе непрекращающейся битвы, чей исход не решен еще окончательно, — Сернуда, стараясь проникнуть в суть явлений, с присущим ему пессимизмом приходит к выводу, что «нанесенный ущерб — беда не вчерашнего и не сегодняшнего дня: возместить его не удастся никогда».