
Кто может сейчас сказать, с чего начался этот парад? С пышущей ли дымом стефенсоновской «Ракеты»? Ах, как это здорово, как «веселится и ликует весь народ», как лихо «мчится поезд в чистом поле»!.. С отважного ли «Сириуса», который высадил на нью-йоркский причал девяносто восемь насквозь прокопченных, но исполненных сопричастности к истории пассажиров? Или с дробного стука аппарата Сэмюэла Морзе? Или… Да важно ли это? Главное в ином: стройными колоннами шли они, эти инженеры с закопченными лицами, с мозолистыми руками, шли в прожженных кислотами сюртуках… Шли осчастливливать человечество.
А человечество истово надеялось, что вот еще немного — и круто замешенное на электричестве и паре пышно взойдет оно, всеобщее счастье, и хватит его на всех, и наступит на Земле мир, а в человеках благоволение.
Правда, тогда уже многие понимали, что не все так просто. И тот же Жюль Берн устами инженера (инженера, заметьте!) Робура утверждал: «Успехи науки не должны обгонять совершенствования нравов». И Блок, обращаясь к пилоту, одному из тех, завороживших мир победой над воздухом, не без горечи вопрошал:
И это не говоря уже об Уэллсе…
Но большинство верило и надеялось. Верило и в нашем уже веке, лишь добавив к прежним апостолам новых. Помните, у Хаксли, в его «Прекрасном новом мире»? «Господи Форде!» — восклицает его фордейшество Главноуправитель Мустафа Монд…
