- Да.
- У тебя там особое дело?
- Хочу повидаться с сыном, - я показал ему карандашный рисунок. - Мой сын.
Он долго смотрел на рисунок, потом кивнул.
- Очень похож.
- Ты его видел?
- А кто его не видел? Говорят, что придет день, когда он станет во главе Македонии, - он перевел взгляд на меня. - Вылитый ты. Но Анналия и мальчик больше не живут в Тетово. Власти... это небезопасно. Они в деревне неподалеку от Кавадара. Знаешь, где это?
- Более-менее.
- Я тебя туда отвезу.
- Ты сможешь переправить меня через границу?
- Границу? - он захохотал. - Границу? - застучал кулаками по мощным бедрам. - Границу? Если греки и сербы нарисовали воображаемую линию по земле Македонии, означает ли эта линия границу? Если деспоты и эксплуататоры протянули колючую проволоку и поставили часовых, достаточно ли это для того, чтобы линия стала границей? - Его трясло от смеха. - Такая граница не должна тебя волновать.
Пастуха граница точно не волновала. Поначалу он хотел собрать группу товарищей, напасть на пограничную заставу, убить нескольких часовых, разогнать остальных и проделать дыру в колючей проволоке, достаточно широкую для прохода армии. Именно такие деяния, объяснил он, поддерживают националистический дух. Мне удалось его уговорить, напирая на то, что стычка такого масштаба затруднит мое передвижение по Югославии. Он неохотно согласился.
- Тогда мы найдем место, где сможем незаметно перейти границу. Станем двумя пастухами, бредущими за стадом. Разве козы что-то знают о границах и колючей проволоке? Козы знают только одно: они должны щипать травку. А на другой стороне границы мы оставим коз другу, и я лично отведу тебя в деревню, где живет Анналия. - Его лицо расплылось в широкой улыбке. - К наступлению ночи ты будешь качать сына на колене.
Глава вторая
К наступлению ночи я качал сына на колене.
И какой отличный у меня рос сын! Рисунок, пусть и достаточно точный, не передавал его живости, блеска темных глаз, свечения розовой кожи, силы, с которой его маленькая ручонка сжимала мой палец. А как он пинался и кричал, как зевал, как сосал палец, как смеялся, когда я, как идиот, строил ему гримасы.