- Он - здоровенький мальчонка, - сказала мне Анналия. - И очень сильный.

- Сколько ему?

- Почти шесть месяцев.

- Он большой.

- Большой для своего возраста. И такой толстый.

Маленький Тодор вновь засмеялся. Посмотрел куда-то в потолок, потом уставился в мою переносицу.

- Я ему нравлюсь.

- Естественно. Ты удивлен?

- Я думаю, он меня узнает.

- Он просто тебя знает. Ты же его отец.

- Умный мальчик.

Мы сидели, скрестив ноги, на земляном полу маленького однокомнатного домика в нескольких милях от Кавадара. Анналия и Тодор делили домик с бездетной крестьянской парой. Старая женщина приготовила нам ужин, после вместе с мужем отправилась к живущим по соседству родственникам, чтобы провести у них два-три дня. В очаге горели толстые поленья. Отсветы огня освещали моего сына и его мать.

После родов Анналия стала еще краше. Длинные светлые волосы поблескивали в свете очага. Она наклонилась вперед, чтобы вытереть уголки рта Тодора, и я с удовольствием прошелся взглядом по ее пышным формам, высокой груди, колышущейся под толстой кофтой. Я помнил это прекрасное тело, ставшее моим в ночь зачатия Тодора.

- Тодор Таниров, - гордо произнес я.

- Тебе нравится имя?

- Конечно. Его назвали в честь героя.

- Его назвали в честь двух героев, - она коснулась моей руки. - Но я сохраню имя его отца в тайне, когда он пойдет в школу. Если власти пронюхают, у него будут неприятности, - она вздохнула. - Но когда он достигнет совершеннолетия и возглавит борьбу македонцев за свободу, тогда все узнают, кто его отец.

Малыш заплакал. Я поднял его, положил на плечо, похлопал по спине. Думал, что ему понравится, но плач только усилился.