- Ивен? Ты надолго?

- На несколько дней и ночей.

- Потом вернешься в Америку?

Я покачал головой.

- Не сразу. У меня дела на севере.

- В Белграде?

- Дальше.

- Мне бы хотелось, чтобы ты побыл подольше, Ивен.

Я вытянулся на земляном полу. Она улеглась вплотную ко мне. По одной я расстегнул все пуговички толстой кофты, обхватил ладонями груди.

- Видишь, что он с ними сделал? Они пусты.

- Они прекрасны, любовь моя. Моя маленькая птичка.

- А-а-а...

Мы лежали бок о бок, обняв друг друга. Ее дыхание было теплым и сладким. Мои руки играли ее грудями, она засмеялась и сказала, что знает, почему Тодор сосет с таким удовольствием.

- Он пошел в своего отца.

- Я тебе так и сказал.

- Ах, Ивен...

Не спеша, прерываясь на ласки и поцелуи, мы разделись под мерцающим огнем. Я провел рукой по ее животу, упругим бедрам.

- У тебя есть другие женщины?

- Не так чтобы много.

- А дети?

- Нет.

- Тодор - твой единственный ребенок?

- Да.

Она удовлетворенно вздохнула. Мы поцеловались и прижались друг к другу. А потом она потянула меня на свой матрац, лежавший по другую сторону очага.

- Тодору нужны братья.

- Это правда.

- И прошло уже полгода после его рождения. Пора.

- Да, конечно. А если будет девочка?

- Дочь? - она задумалась, пока я гладил ее пышное тело. - Но это очень хорошо, если у мальчика есть сестры. А ты еще вернешься, Ивен, так что будет время и для сыновей.

- Для Македонии.

- Для Македонии, - согласилась она. - И для меня.

Я еще поласкал ее, мы поцеловались, потом у нее иссякли слова, а у меня - мысли. Ее бедра разошлись, руки и ноги сжали меня, и матрац заскрипел под нашей страстью. Я забыл о латышах, колумбийцах и толстячке из Вашингтона. Я даже забыл о моем спящем сыне, поскольку один раз даже громко вскрикнул от страсти, но Анналия тут же одернула меня.