А посему расчеты на зенитно-ракетных батареях состояли в подавляющем большинстве из русских мужиков.

"...Снимай, Петрович, птичка сдохнет!" - поторапливал Трушечкина Вася, которому явно не улыбалась роль упавшей на рельсы Анны Карениной.

Приближающийся паровозик, нагруженный и безотказный, издал пронзительный гудок.

"Все! Тушите свет лопатой! - сказал Юрий Петрович Трушечкин, сделав очередной дубль. - Будет теперь чего подруге своей показать!"

"Hету у меня подруги!" - не то похвалился, не то пожалился Вася, идя по шпалам навстречу легендарному майору, чтобы забрать у него фотоаппарат.

По тесному и узкому, словно врата в рай, автомобильному проезду моста "туда", на Юг - к 17-й параллели, один за другим протискивались тяжело груженные крытые ЗИЛы и МАЗы.

"Так это ж хорошо, что нет!" - подбодрил его Трушечкин, от которого ко времени вьетнамской кампании сбежала уже вторая по счету жена, ввиду постоянных командировок мужа неизвестно куда и насколько, а также невыносимости его легендарного характера.

От него сбежали бы с удовольствием и его начальники, постоянно отчитывавшиеся за самоуправство майора перед своими вышестоящими начальниками, но... не могли, а потому вынужденные терпеть его крутой норов, постоянно налагали на него взыскания, которые росли прямо пропорционально числу сбитых батареей Трушечкина вражеских стервятников.

Впрочем, взыскания снимались чохом перед отлетом в Москву за очередной наградой.

Зато майора Юрия Петровича Трушечкина любил народ. Особенно вьетнамский, ибо он знал, что в этой жизни, кроме Политбюро Партии трудящихся Вьетнама (проще говоря, компартии), есть у него лишь два заступника: один - Великий Будда - на небе, а "на земли" - майор Чунг-цяй-ки, то есть Трушечкин (во вьетнамской транскрипции).

...Hад этим мостом было сбито больше сотни американских самолетов.