– Отсюда вот собачка позвала меня к стогу. Разглядев убиенного, я этой же дорожкой на всех парах чесанул в Раздольное. По ней до села полторы версты, объездной же дорогой и в пять верст не уложишься.

– Никого здесь не встретили? – спросил Бирюков.

– Нет. Вдали за озером дружно стреляли, а тут тихо было. И на глаза мне никто не попался.

– А в темноте к озеру никто не подходил?

– В темноте… – Егор Захарович смущенно поцарапал заросшую окладистой бородой щеку. Виновато вздохнул: – Ох, склероз, язва его побери. Как это я сразу-то не вспомнил?.. Малость спустя после моего устройства в скрадке какой-то вольный стрелок намеревался пристроиться за сухой березой. Заслышав шорох, я шутливо скомандовал: «Стой! Кто идет?» Он тоже шуткой: «Побереги патроны. Свой». Я говорю: «Свой не свой – разворачивай оглобли и не стой. Все озеро уже заняли раздоленские охотники». Мужик удивился: «Да сколько вас здесь?» – «Сколько есть, все наши». Он сплюнул. Чиркнул спичкой, вроде бы прикурил или на часы глянул и покашливая зашагал к другому озеру, что поближе от Раздольного.

– Сюда не вернулся?

– Не слышно было. Тут вскоре кряквы засновали, и я постреливать начал.

– В Раздольном кому о происшествии рассказали?

– Стариковской рысью дочесал до дому, первым делом сунулся к председательскому дворцу. Железные ворота оказались на запоре. Постучал кулаком по ним. В комнатах трубным басом залаял Банзай. Это у Гусянова здоровенный, будто черно-пестрый теленок, породистый кобель так зовется. Я сильнее забарабанил. Нет, никто из дворца не вышел, вроде вымерли там все.

– Семья у Гусянова большая?

– Сам Семен Максимович, жена Анна Сергеевна да Володька вот еще был…

– Так и не достучались?

– Не достучался. Пришлось трусить до конторы. Торкнулся в дверь – тоже на замке. Вижу, наряженная Лиза Удалая понуро, вроде с неохотой, на работу пошла. Вспомнил, что в харчевне… то есть, извиняюсь, в таверне есть телефонная трубка, по которой шашлычник Хачик Закарян часто и с райцентром, и с дальними городами болтает.