- Ну что, сопленосый, подглядываешь? - повернулся Илька к Митьке, который с открытым ртом наблюдал за братом. Тот, словно бы разумея все, что творится в Илькиной душе, робко сказал: "Ия!" - и не протянул к нему руки, а лишь скорбно сморщил носишко, и глаза его наполнились слезами. У Ильки разом потяжелело на сердце. Вспомнил он, что вот надо уходить из избы, одному ночевать в шалаше, а одному-то жутко. Царапнуло в горле Ильки:
- Живите!.. Да, вам хорошо!.. - И замолчал, прислушиваясь.
Ты убей ее иль в плиют отдай,
Только сделай ты все посколей...
Напевала Пашка наивную и страшную песню "Как на кладбище Митрофановском" про злую мачеху. Видимо, старалась угодить Ильке. Он потер кулаком лоб, чтобы вспомнить, но ему показалось, что Пашка запела громче. Мальчишка сунул руку в карман штанов, вынул горсть давленой смородины и высыпал ее в маленькие Митькины ладошки. Тот не запихал ягоды в рот, только пялил бесхитростные глаза.
Илька шмыгнул носом, шаркнул рукавом по глазам, губы его дрогнули:
- Вот... Ухожу я, Митька... Вам хорошо... - И неожиданно поцеловал Митьку в пухлую щечку, вымазанную соплишками, а может, и киселем.
И когда Илька выпрыгнул в окно, побежал по огороду, спустился к реке, исчез за поселком, ему все еще слышался голос Митьки: "Ия! Ия!"
На губах Илька ощущал солоноватый и чуть кислый запах теплой Митькиной щеки.
Бой без кровопролития
Все взял Илька, все предусмотрел, как человек бывалый, сызмальства привычный работать на покосе, ходить по ягоды и на рыбалку, а вот котелок забыл. Забыл, и только. Хватился, когда понадобилось похлебку варить, а котелка нет. Беда? Да нет, не большая. Напек картошки в золе, пескарей нажарил на палочке и с хлебом съел.
Житуха!
И ночевать вторую ночь не так страшно было. Устал за день, в воде бродил, когда удил пескарей, продрог и оттого уснул быстро.