— Есть.

— Скинь на наш факс.

— Мигом.

Через двадцать минут я имел рулончик бумаги, испачканный изображением кавказской физиономии и данными на ее обладателя. Итак, Лордкипанидзе Реваз Вахтангович, 1962 года рождения. Груз судимостей тяжел. Спортсмен — кандидат в мастера по вольной борьбе. Кликуха — Реваз Большой. Правда, большой. Рост метр восемьдесят, вес под сотню.

Я отложил факс. Оглядел своих коллег. Правда, из коллег остался только Женька. Железняков подался в Северный округ напрягать народ на раскрытие кражи антиков из сейфа жены банкира. Ежу понятно, что горсть драгоценностей дернули из сейфа ее родственники. Сами бы разбирались, бандитов, что ли, наняли бы, ан нет, заяву писать, и не куда-то, а прямо министру. Вообще, нувориши все чаще воспринимают милицию как придаток своей службы безопасности. Ненавижу этих ворюг и их шлюшных жен в целом. А ту стервозину, которая заявилась к нам права качать с видом английской королевы, посетившей своих подданных, ненавижу в частности. Я бы их всех порол батогами.

— Хочешь проветриться? — спросил я Женьку.

— В смысле? — Он с подозрением посмотрел на меня, ожидая, что его сейчас пошлют за какой-нибудь бумагой на окраину, где последний автобус уже год как проржавел и сгинул.

— Доставай пистолет. Поедем, присмотримся, как в столице бандитам отдыхается.

— Всегда готов, — Женька начал убирать бумаги.

Я двинул в кабинет к шефу, но он отбыл в мэрию вместе с заместителем. Пришлось принимать волевое решение.

— Поплыли, юнга, — сказал я Женьке.

— Мариманы не плавают, а ходят, — сказал Женька.

— Тебе виднее, — кивнул, я. Женька служил на Северном флоте и поэтому куда лучше знал, плавают по морю или ходят.

Мы оставили машину около зубастого металлического забора тридцать шестой больницы. На территорию заезжать не стали.

— Пошли, — сказал я, направляясь к проходной. — Приемное время с двух, — сказал вахтер.